http://rough.rusff.me/ точка опоры ru-ru Fri, 20 Feb 2026 17:47:18 +0300 MyBB/mybb.ru http://rough.rusff.me/viewtopic.php?pid=2640#p2640 <div class="quote-box answer-box"><cite>Likho написал(а):</cite><blockquote><p>и вот мы здесь.</p> <p>в голове туман, облако из пара-дыма-мыслей-воспоминаний и кислого привкуса страха на кончике языка. он то чувствует себя человеком, то снова уплывает в чёрно-белый призрачно-бесконечный мир из эха, из никогде. из шлепков воды под босыми стопами и рубахи, какие он носил... когда? и голос серёжи. зовущий, приближающийся, знакомый задолго до встречи с ним... когда? вахит не сразу вспоминает, что его зовут вахит. не сразу вспоминает, что у него есть тело, и он не может взлететь под потолок [ <span style="font-size: 10px">не только потому, что в нави потолка и нет вовсе</span> ], и что не обязательно передвигаться по воде на четвереньках — вокруг ведь нет леса. того самого, снежного, морозного, мёртво-живительного, впитавшего в себя страх и кровь, которую так сладко слизывать со снежной шапки.</p> <p>&#160; <span style="font-size: 10px">нет <strong>его</strong>.</span></p> <p>не светит, не жарит, но проступает-проступает-проступает, не каждый раз, но часто-часто. лицом своим острым, глазами своими — противоположно самой природе — льдистыми и острыми как сосульки. одевается в слоги ва <span style="font-size: 10px">ва</span> <span style="font-size: 8px">ва</span> ле <span style="font-size: 10px">ле</span> <span style="font-size: 8px">ле</span> ра <span style="font-size: 10px">ра</span> <span style="font-size: 8px">ра</span> [ <span style="font-size: 8px">свет, солнышко, ярый жар</span> ]. приносит крынку молока, не успевает за мгновение до последнего вздоха, хрипит позади и вжимает в обивку дивана, на котором вахит останется до самой — теперь уже предпоследней? — смерти.</p> <p>он помнит огни костров и факелов. и боль. и тьма. он помнит гудок поезда. и боль. и тьма. он помнит кулаки и пинки ногами. и боль. и тьма.</p> <p>он помнит гром — вспышку — и боль. и нет, нет, нет его же ждут лица, те два, нет, больше, ему нельзя. не сейчас, сейчас ещё рано. и тьма. и плач, и свой, и папин, и крики, и топот, и жгут у пупка, и то, как родные глаза смотрят с тоской и мукой, и множится ненависть с каждым днём — виновен я не виноват. ненависти он хлебает сполна за века рождений и смертей, смертей и возрождений. вечно неприкаянный, вечно ненужный и приносящий беду. а потом появляются альберт — и валера, потому что вахит из жизни в жизнь будет лететь на этот жар мотыльком, который обязательно вспыхнет и сгорит — и костя, и ира, и юлька, и... айгуль.</p> <p>вахит идёт на голос сирина как на смертельную колыбельную, а серёжа берёт, и вытаскивает обратно из нави. как будто обманывает. как будто не даёт наконец-то поддаться многовековой усталости и выдавливает обратно в жизнь. которая начинается в питерской серости — зверь внутри воет, и подвывают ему промозглые ветра.</p> <p>он боится возвращаться в ялту, где, ваха знает, остался его валера. где остался папа, так и не простивший вахиту саму его суть [ <span style="font-size: 10px">наверное, он</span>  <span style="font-size: 8px"><span style="color: OliveDrab">л и х о</span></span>  <span style="font-size: 10px">и правда виноват во всём, что случилось с людьми вокруг: от смерти мамы на полу хижины до смерти мамы в родильном зале</span> _{<span style="font-size: 12px"><span style="font-family: Basis"><span style="color: maroon">убийца, наркоман, давалка, пидорас</span></span></span>} ]. там савва, там этот его войцех, там... да, там валера. который <span style="font-style: italic">ни хе ра</span> не помнит. вахита <span style="font-size: 8px"><strong>зиму</strong> зима <span style="color: gray">зима</span> <span style="color: silver">зима</span></span> ломает так, что он чувствует себя способным вырваться из цепких птичьих лап, и бежать хоть на край земли. потому что теперь-то впервые так отчётливо понимает, откуда с ним с самого детства вечноголодная тоска. он впервые понимает едва ли не каждое своё решение: от наркоты до попыток перетрахаться со всеми — заткнуть дыру от потери и предательства. наверное, всё было объяснимо. а отношения с отцом всего лишь поставили жирную точку на попытке быть хорошим [ <span style="font-size: 8px">он пытался.</span> ]</p> <p>отцом, чья нелюбовь теперь так отчётливо контрастировала с той, что остыла на холодном полу подъезда в казани. <span style="font-size: 8px">_{интересно, кто его нашёл?}</span></p> <p>вахиту до жути хочется узнать, что стало с его <span style="font-style: italic">настоящей</span> семьёй. с мамой. с альбертом. с, чёрт возьми, валерой. он с трудом вытаскивает имена из черепной коробки — ощущения и какие-то обломки собираются в воспоминания постепенно.</p> <p>айгуль он представляет ярко-ярко, стоя на краю и смотря вниз на асфальт. покатая и скользкая, крыша чуть толкает туда, к земле. чтобы иронией прокатиться по скату как с горки давнего казанского детства, чтобы расплющиться о вечно влажную землю санкт-петербурга. совсем как... как его <span style="font-style: italic">подруга</span>. он так и не решается поискать в инете [ <span style="font-size: 10px">или спросить серёжу, он же, блять, в участке работает, может, с казанью связи какие остались</span> ] — боится. потому что сколько их там, универсамовских поумирало ещё до него. вахиту казалось, что все опасности остались в начале девяностых. и то прихлопнули между пролётами. альберт всё рвался помогать, на работу к косте. хорошо хоть кащей, зная отношение  <span style="font-style: italic">з и м ы</span>  так и не дал окунуться лампе в криминальный бизнес. или?.. нет, он бы так не поступил.</p> <p>&#160; валерка тоже погиб.<br /><span style="font-size: 10px">потому что валерка был в ялте.</span></p> <p>вахит так отчаянно боится вычитать некрологи, что не рискует искать вообще никого. в груди ноет до невозможности, и он ловит себя на мокрых щеках и беззвучном оре от первобытного ужаса, каждый раз, когда думает о поиске. потому что, да, это была первая и единственная жизнь, где его безоговорочно приняли в <span style="color: gray"><span style="font-size: 8px">даже не кровную</span></span> семью. потому что во многих кровных  <span style="font-style: italic">д о</span>  от него мечтали избавиться. как и в... этой? или уже прошлой? но он ведь не рождался заново. он вот. такой, каким его взорвали. <span style="font-family: Basis"><span style="font-size: 14px"><span style="color: gray">тупой, со спёкшимися наркотой мозгами, потерянный, несчастный  д а в а л к а.</span></span></span> только смешанный в коктейль из всех своих историй.</p> <p>но он не может не думать, что стоит сейчас на краю крыши, наверняка, как айгуль стояла перед открытым окном, смотря под ноги, на серый и влажный асфальт. не понимая, есть ли для <span style="font-size: 8px">^неё</span> него жизнь дальше. и как жить с тем, что теперь гложет сердце и мозг, высасывая органы до имитации кураги.</p> <p><strong>— пахнешь грустью, —</strong> он чувствует это быстрее, чем слышит шаги или голос, или хотя бы дыхание. он всегда ощущал негативные эмоции людей как запахи и вкус. может, потому что в этой — или всё-таки той? — жизни ему приходилось существовать с последствиями уродского поступка лучшего друга. ваха, может, законсервировался до рокового выстрела, чтобы в этой жизни пожрать самого себя? ебучий уроборос, пожирающий свой хвост — все свои несчастные перерождения. реальный взрыв оказался не таким страшным, как убивший его пистолет. а пистолет — не таким, как валерово &quot;извини&quot;, пока к щеке мокро жмётся солёной лужицей диван, и больно.</p> <p>  &#160; <span style="font-size: 8px"><strong>так больно.</strong></span></p> <p>ваха моргает быстро-быстро, смаргивая пелену, и оборачивается.</p> <p><strong>— у тебя тоже какие-то планы на этот асфальт? —</strong> по которому сегодня должна бы расползтись кровь давно уже не дающего никаких клятвенных слов пацана. и жмурится, потому что пахнет-то ему вдруг так чётко лесом, холодом, смертью, страхом, гнилью, сладким, солёным,  <span style="font-style: italic">ж е л е з н ы м</span>, мятно-мокрым и</p> <p><span style="font-size: 10px"><span style="color: OliveDrab">и как больно он жёгся на краю леса, так ни разу и не решившийся шагнуть внутрь.</span></span><br />&#160; <span style="font-size: 8px">как же жёгся в подвале, сильными руками вдавивший в диван и навалившийся всем весом.</span></p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (волк) Fri, 20 Feb 2026 17:47:18 +0300 http://rough.rusff.me/viewtopic.php?pid=2640#p2640 http://rough.rusff.me/viewtopic.php?pid=2637#p2637 <div class="quote-box answer-box"><cite>Vakhit Zimaletdinov написал(а):</cite><blockquote><p><strong>— это когда я так делал? —</strong> голосом возмущённым до глубины души и с вытянувшемся в наигранном удивлении лицом спрашивает зима. а сам думает, что надо так и сделать, чтоб неповадно было без зазрения совести пиздеть. но на губах то и дело появляется предательская улыбка человека, прекрасно знающего, что обвинений в сказанном примерно нуль процентов. оба без дела сидеть не станут и, может, вахит действительно будет спихивать на валеру большую часть работы — ну а для чего иначе тот качается постоянно? — но задерживаться чуть подольше, когда у них что-то не получается, а у турбо не хватит терпения доделать. ну вспыльчивый у зимы друг, но, может, без любого из своих недостатков турбо нравился бы зиме гораздо меньше?</p> <p>весь их сегодняшний разговор то шутливый, то совершенно серьёзный. сложно не шутить, когда это лучшая защитная реакция. сложно не поворачивать на сто восемьдесят, когда так долго кажется, что безвозвратно утеряны все возможности хотя бы приятельского общения по делу. отчаяние, которым сквозит вся недавняя жизнь, ещё рвётся наружу, впервые по-настоящему вырывается. ведь не скажешь никому, почему теперь улыбаешься так редко. почему избегаешь человека, кажущегося твоим едва ли не сиамским близнецом — потому что по отдельности вас раньше никто почти никогда не видел. зима не делится произошедшим на речке ни с кем. ему не обсудить то, насколько безнадёжной и безрадостной теперь видится собственная судьба, полонящаяся страхами. и в гораздо меньшей степени ему боязно оказаться отшитым, чем потерять турбо. он по привычке, идущий на сборы, первым делом выхватывает из толпы лицо валеры. по привычке ускоряет шаг, чтобы встать поодаль. и ещё контрастнее после секунды забывчивости выглядит суровая правда: отныне нужно держаться подальше. и никогда ни при каких обстоятельствах не рассказывать, что творится на душе после каждого такого внутреннего отрезвляющего откровения. может, зима не просто &quot;досаждать не хотел&quot;. может, надеялся, что постоянное избегание однажды заставит сердце больше не сжиматься при виде турбо.</p> <p><strong>— а у кого из наших их нет? —</strong> фыркает зима. проблем с головой у их шайки-лейки навалом, потому что пусть универсам в крови, а мозгом вахит ведь осознаёт, что даже его родители — лицо нормальности — будто бы из другой жизни. они бы точно никогда не пошли в группировку, для них должно быть дико осознавать, что сын с друзьями не только на костре вечерами картошку коптит, но и добывает эту картошку, либо отбирая авоську у прохожего, либо стряся денег у мелких школьников. родители так старательно делают вид, будто всё нормально, что это превращается в какую-то нелепую игру. то ли актёрскую, то ли в прятки, где в<span style="font-style: italic">о</span>да специально подольше игнорирует торчащую макушку дитя, чтобы тому веселее было.</p> <p>а на деле самые большие беды с головой у них обоих. ни одному универсамовскому не придёт в голову устраивать проверки поцелуями со своими пацанами. но как иначе убедиться в искренности и готовности? как иначе самого себя убедить в том, что всё взаправду? что валера тоже может почувствовать к нему — к вахе — что-то хотя бы отдалённо напоминающее симпатию? зима по уши в любви — и в дерьме по положению, — но чтобы турбо он мог хотя бы понравиться? вахиту казалось, будто валера подружит с маликой, а потом однажды ещё через несколько лет раздаст всей группировке пригласительные на свадьбу. ну так это гладко выглядит, так у них всё идёт будто замедленно, но по проторенной тропе, что зима действительно не раз задаётся вопросом, с какой стати на речке поверил в чудо. думает всё, что друг сам себя дурит, будто девчонка ему нужна только ради компании, а потом всё сложится само в &quot;и в горе и в радости&quot;. и где-то в подобных мыслях могло бы прозвучать пошлое &quot;вахиту в жизни валеры не место&quot;, но вообще-то место. просто место по правую руку, а не напротив. зиме хочется всё это время верить, что когда-нибудь между ними перестанет лежать произошедшее летом. что они сумеют сделать вид, словно эта ошибка была всего лишь помутнением в их дружбе. что её удастся просто... хотя бы формально, но забыть. он никак не ожидает, что во всём этом многообразии собственных идей и догадок однажды блеснёт что-то, на что страшно надеяться. блеснёт не забытой родной улыбкой, явится хранимым в памяти прищуром глаз на пороге. и совсем скоро они будут стоять друг напротив друга, с напускной смелостью решаясь на последний шаг. цветные всполохи на несколько долгих секунд прерываются серым свечением, и телевизионный звук искажается в грубых помехах, пока решение зреет и прорывается в несвязном объяснении вахита.</p> <p>зима слишком хорошо знает турбо, настолько, чтобы не осознавая понимать, что тот сделает шаг вперёд, как только падёт последняя преграда. как только вахит касается чужих губ, он стирает любые запреты, любые сомнения. показывает, <span style="font-style: italic">что</span> ему нужно, давая выбор: либо возьми на себя ответственность за решение, с которым пришёл сегодня, либо решись окончательно и бесповоротно разорвать все связи. потому что ещё одного потрясения турбо зима уже не выдержит. сам сдаваться пацанам пойдёт, потому что невмоготу будет после едва забрезжившей перед ним надежды. и валера делает свой выбор, как будто бы даже решительный. не давая уйти от неизбежного, придерживая крепкой рукой. а куда вахит денется? он вцепляется в валеру как утопающий за спасительную соломинку, когда кажется, что сейчас земля из-под ног уйдёт. он теряется в напоре, он с готовностью ныряет в омут с головой, инстинктивно повторяя чужие движения губ. он теряется во времени и пространстве, он забывает об универсаме и родителях на то короткое время, что погружается в их поцелуй. для вахита нет ничего и никого кроме валеры, пока поцелуй не прекращается с той мягкостью, на которую вообще могут быть способны два парня, дорвавшиеся друг до друга. зиме не противно. турбо не трёт губы. зима на своих чувствует призрак касания, а на чужие и вовсе без улыбки смотреть теперь не получается — попробованные, но навсегда недостаточно (потому что зиме этого хотелось давно, потому что будет хотеться всегда). и вахит то и дело возвращается к губам валеры взглядом, то ли не в силах поверить в случившееся, то ли в желании повторять и повторять, и повторять, и повторять. на зиме всё ещё ни одного синяка. на лице турбо, шутливо подначивающем даже сейчас, ни намёка на брезгливость.</p> <p><strong>— да иди ты, нормально я целуюсь, —</strong> напускное ощутимое возмущение портится севшим шёпотом, в котором попросту теряется. зима прикрывает тем свою неловкость, ни капли не пошатнувшую внутренний трепет после случившегося. нет, трепет только разрастается, потому что в шутке турбо звучит обещание целоваться ещё, что это не конец отношениям — настоящее начало. возможно, их &quot;пробовать&quot; вовсе не будет неуклюжими попытками, а станет решительным шагом в омут с головой. вкупе с улыбкой турбо это не просто обещание — самое настоящее пацанское слово. без всяких &quot;не&quot;. ну кто скажет, что они оба — не пацаны? да кто заикнётся — всем универсамом запинают, и турбо с зимой во главе. глубоко в груди вопреки первому январскому ветру пышно цветёт — не под стать погонялу, — и вахит всё-таки добавляет: <strong>— ну ладно, <span style="font-style: italic">практика </span>не помешает.</strong></p> <p>има, на деле, благодарен за шутку, потому что они не в одном из новогодних фильмов для всей семьи, где двое влюблённых рассыпаются в сладких речах и клянутся в вечной любви после комедийной встречи. вахиту не нужно ответных признаний в чувствах, не нужно лишний раз напоминать валере сказанное на речке. достаточно искрящихся чем-то, похожим на нежность, глаз напротив, наверняка таких же счастливых, как собственные. достаточно поглаживания на шее и веса своей руки, так и не убранной с чужой одежды. шутка привычна, а привычное им обоим сейчас сильно нужнее пафосных фраз и обещаний.</p> <p><strong>— &quot;дегустировать&quot;? —</strong> он даже бровь выгибает. сомелье, блин, нашёлся. <strong>— да мы, максимум, налакаться можем.</strong></p> <p>а зима очень уж хочет запомнить эту ночь. поцелуи. мягкую улыбку валеры, так не направленную на вахита ещё никогда в жизни. этот новый год, эту встречу восемьдесят девятого, хочется запомнить поворотным мигом, когда всё наконец-то станет хорошо. может, у них есть всего лишь короткий год. может, полгода, месяц или день до того, как всё перевернётся с ног на голову снова, едва они допустят малейшую оплошность. до того как кого-нибудь из них забьют до смерти. в их положении верить в долгую жизнь, ту, которую обещают детям сказки в детстве, нельзя. но можно позволить себе ловить эти короткие мгновения, пока всё хорошо. поэтому зима смеётся в чужие губы, смотря в глаза напротив так прямо, как не позволяет себе уже очень давно.</p> <p><strong>— а смелости хватит на &quot;что-то другое&quot;?</strong> — и да! он даже язвит, пусть и совершенно беззлобно, но прикрывая этим своё смущение, неловкость вперемешку с желанием прямо здесь и сейчас урвать как можно больше вот таких подтверждающих поцелуев, пока у них ещё есть время до прихода родителей и медленного возвращения к привычной жизни. насколько она теперь вообще может быть привычной. у зимы мурашки бегут от касаний пальца, скользящего по шее, и это заметно снижает градус язвительности в голосе, без того достаточно испещрённой хрипотой, дерущей связки, и рвущимся наружу счастьем. что там под этим &quot;пробовать&quot; сто<span style="font-style: italic">и</span>т и думать не выходит пока что. они давно не мальчишки-пионеры, красиво живущие по родительской сказке в которой до свадьбы ни-ни кроме невинных целомудренных поцелуев. но и <abbr title="&quot;курьер&quot;, фильм 1986 года">делать детей в подвале дома они вряд ли станут</abbr> — то ли чересчур, то ли хочется хоть немного по-человечески. да и не смогут, настолько у них всё неправильно и криво. но между этими двумя крайностями лежит такой простор для неумелого изучения друг друга под новым неизведанным углом... зима расцепляет одеревеневшие на ткани пальцы и ведёт ими вверх по руке турбо, провожая задумчивым взглядом, пока та не останавливается на плече.</p> <p>он порывисто обнимает валеру, как обнял бы любого другого универсамовского — скорее братским жестом. но едва касается уха губами и шепчет тихо &quot;спасибо&quot; человеку, вернувшему сегодня своим приходом в серую жизнь краски. чувствует, как с этим &quot;спасибо&quot; выдыхает из себя всё, на чём держался весь вечер, не знавший, чего ожидать от этой неожиданной взаимности. так не хочется отлипать, и это-то равнодушному к тактильности зиме! руки медленно смещаются, обнимая валеру за плечи и прижимая теснее. на кудрявых волосах, лезущих в глаза, пока вахит утыкается губами в валерино плечо, держится знакомый — валеркин — запах. это странно успокаивает после таких-то переживаний. зима так скучал.</p> <p><strong>— с таким количеством чудес где-то должен быть подвох. —</strong> хмыкает, невнятно и тихо смеётся в то же плечо. <strong>— ты же не собираешься таять наутро как снегурочка?</strong></p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (волк) Sun, 28 Apr 2024 23:02:35 +0300 http://rough.rusff.me/viewtopic.php?pid=2637#p2637 http://rough.rusff.me/viewtopic.php?pid=2635#p2635 <div class="quote-box answer-box"><cite>#p530981,Ruzil Minekaev написал(а):</cite><blockquote><p>я не справляюсь. я даю слабину. я делаю ровно то же, что и всегда, не отдавая себе отчет в том, насколько реальность вокруг меня изменилась к этому моменту — мне нужно улыбаться, даже если я этого не хочу; мне нужно стискивать зубы, если тянет неуместно, порой грубо высказаться; мне нужно следить за каждым своим шагом, если в планы не входить разбираться с последствиями необдуманных. </p> <p><span style="font-style: italic">как сегодняшний.</span> </p> <p>я позволяю себе больше, чем стоит, ведусь на обманчивый яркий мир, в которым каждый пытается сделаться мне новым другом, по факту — только отхватить себе кусок пирога, поставленного на стол всем пацанским, и забываю, что вокруг исключительно чужие люди, которых я не знаю и не уверен, что хочу узнавать, к которым не стоит поворачиваться спиной так просто. марк и лена — те немногие, кому я <span style="font-style: italic">мог бы</span>здесь доверять, они точно не желают плохого, помогут, поддержат, <span style="font-style: italic">подставят плечо</span>, но их не оказывается поблизости, когда едва держат ноги, когда картинка перед глазами заметно плывет, в голове смешивая правильные и лишние мысли, а твои дурацкие глаза то единственное, на чем удается сфокусировать собственный взгляд. такой же, как сознание, мутный. мне кажется, я выбираю меньшую из зол.</p> <p>какой же я дурак.</p> <p>язык заплетается, в голове набатом теперь только одно — мне не нужна твоя помощь, мне не нужна твоя помощь, мне не нужна... — но сил не находится, чтобы произнести. их все меньше, критически мало, я почти не спал, хочу в тепло, домой, к азизе, отсюда подальше, голос отдаленно, глухой, я так устал на мероприятии, куда, зачем, становится параллельно, бессмысленно, обо всем можно подумать завтра, потерпит, подождет, закрываются глаза.<br />в темноте пусто, спокойно и тихо. </p> <p>поразительно, как выборочно память сохраняет в себе моменты, но поездка в машине стирается из нее, как только закрывается дверь такси, хлопком все равно не возвращая мне ни трезвость ума, ни хотя бы стабильность сознания. и равновесие. нога подворачивается где-то на выходе из салона, я оседаю в чужих руках, <span style="font-style: italic">в твоих руках</span>, с глупой улыбкой, появляющейся на лице из-за всей это неловкости. это происходит в первый раз? это повторяется <span style="font-style: italic">снова</span>? я, конечно, не понимаю, как трудно после будет пытаться все-таки держаться на своих двоих. я точно не осознаю, что вообще будет после. от меня, тебе привычного, остается только оболочка, да и та потрепанная. </p> <p>встреча с твердой поверхностью отзывается недовольным стоном, я голову откидываю назад, лишь бы во что-то упереться, а она неизменно опускается вниз, такая тяжелая, такая лишенная мыслей, будто их не было никогда, будто есть только этот момент и ничего кроме. больше интуитивно тянусь разуться, ударяю по полу ногой, слишком громко выдавая протест, — <strong>я сам!</strong> — когда помешать хочешь, и чуть не заваливаюсь вбок. ты откидываешь руки, возвращаешь в прежнее положение — я только вздыхаю. протяжно. устало. выстраданно, как если бы вся тяжесть мира сейчас оказалась на моих плечах; как если бы я был способен понимать хоть что-то и не балансировал на грани новой отключки, такой манящей, такой привлекательной для расслабленного, разморенного тела. </p> <p>я больше не пытаюсь сопротивляться, если прежние слабые попытки можно было за то счесть, я не встреваю путанными своими фразами, не пытаюсь убедить в самостоятельности, позволяя делать с собой буквально все, и голос твой, то ли просто тихий, то ли коктейлями для меня приглушенный, не больше простого звука, не собирается ни в отдельные слова, ни тем более фразы. я не могу уловить смысл и даже не стремлюсь этого сделать, я существую где-то вне этой реальности, где все просто и легко, без осложнений конфликтами и подтекстом, без тягостей и тревог, мучающих перманентно вот уже пару недель. <br />где ты. почему-то, именно ты. </p> <p>почему-то, в ту выборочную память, врезается и твой запах, так близко и так часто за вечер я оказываюсь к оголенной коже, и этот же парфюм, в разы менее выраженный, напоминанием, не больше, встречается мне, когда голова наконец касается подушки. никому и никогда я не отвечу, если спросят, почему улыбаюсь, удобнее устраиваясь, потираясь щекой, но, находясь в полной безопасности, в горизонтальном положении, еще и укрытый пледом, позволяю себе то, чему противлюсь те несколько минут между такси и квартирой — отпускаю абсолютно все, закрывая глаза. только звонок телефона, оставшегося в заднем кармане брюк, вынуждает недовольно поморщиться, затеряться где-то между тех расщепленных реальностей, без особого на то желания возвращаться в реальный мир, но отключиться почти синхронно с оборвавшимся вызовом. я обо всем обязательно подумаю завтра.</p> <p>но, кажущееся таким далеким, завтра наступает уже спустя несколько часов, обрушиваясь на меня полным непониманием того, где я нахожусь и чем заканчивается предыдущий вечер. обстановка вокруг не говорит мне ни о чем, и с каждой новой минутой пугает тем только сильнее. единственное, о чем я действительно могу не беспокоиться — я один. на диване. я точно не совершил роковую ошибку, но... опомнившись, судорожно начинаю искать телефон, что не приводит ни к какому результату, а суматошные, рваные, скорые действия вот-вот спровоцируют головную боль, приходящую с опозданием и осознанием, как много я выпил вчера.</p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (волк) Wed, 10 Apr 2024 13:46:04 +0300 http://rough.rusff.me/viewtopic.php?pid=2635#p2635 http://rough.rusff.me/viewtopic.php?pid=2615#p2615 <div class="quote-box answer-box"><cite>Vakhit Zimaletdinov написал(а):</cite><blockquote><p><span style="display: block; text-align: right"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 16px">лиличка! в.в. маяковский</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: right"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 14px">а мне<br />ни один не радостен звон,<br />кроме звона твоего любимого имени.</span></span></span><br />какими глупыми иногда кажутся пацанские правила. какими неважными, взятыми из неоткуда. как что-то такое светлое, такое хрупкое и личное может быть чем-то запретным и неправильным? как что-то такое мягкое можно так легко крушить, выбивать ногами, вырезать ножом? будь валера девчонкой или вахит — почему только тогда можно было бы не скрываться ото всех в подвале за закрытой дверью? почему только тогда сегодняшний вечер мог бы закончиться не пропахшей табаком и мочой ссорой, а нормальным человеческим медляком под наутилуса? абсолютно несправедливым, беспощадно рушащим жизни видится закон улицы, где ломают за чужие ошибки тебя, как сегодня компания злобных подростков сломала бежавшую от позора айгуль. как ей теперь жить? как они ещё продолжают жить, когда изо всех щелей лезет это &quot;нельзя, нельзя, нельзя&quot;? съедят заживо, убьют, искалечат за неконтролируемое и оберегаемое всеми силами. а сил этих в последние недели всё меньше, время стирает вспышку новогоднего чуда, фейерверки не взрываются. но оно горит внутри, стоит остаться наедине. тлеет обжигающими угольками на глазах других. иногда зима глянет на турбо, а внутри всё сжимается, потому что тайно, нельзя и грозит непоправимыми последствиями для обоих. за себя уже и нестрашно. страшно всегда за валеру, для которого улица роднее дома.</p> <p>зима ведь смиряется в какой-то момент. смиряется и с висящей угрозой над собой, и с не взаимностью, мелькающей иногда читаемым ужасом на изученном вдоль и поперёк лице туркина. и даже с невозможностью исправить поломку в себе. отношение к валере, тёплое, нежное, не пацанское, он воспринимает поначалу с испугом, с полным осознанием неправильности и ужасом непонимания, что делать с выросшим внутри чувством. постепенно раскрывающимся. не осознаваемым долго, но мучительным, когда это происходит. со временем приходит понимание: нельзя себя переделать. нельзя себя заставить разлюбить человека просто потому, что кем-то это наречено запретным. и зима молчит, молчит, пока не принимает спешного пьяного решения. по новой начинает взращивать фаталистическое &quot;будь что будет&quot;, отдавая свою пацанскую жизнь в руки лучшего друга, которого и назвать-то другом язык уже давно не поворачивается. &quot;бери&quot;. &quot;делай что хочешь&quot;. &quot;всего себя — тебе&quot;. зима не виноват в его запретных чувствах. турбо виноват ещё меньше, когда отвечает на них. айгуль не виновата в действиях какого-то домбытовского отморозка. сколько невиноватых, а всё одно — облажались по полной. почему?</p> <p>они и так ведь берут немного: до сих пор иногда происходящее с ними кажется нереальным. редкая, но искренняя ласка; мягкие касания рук, губ, кожи к коже. всё тайком, но оттого ещё ценнее. оттого сердце каждый раз сжимается как в первый, пальцы всё ещё дрожат порой в неверии и бесконечном волнении. у них не бывает общепринятых свиданий: они не водят друг друга в дк, не дарят цветы-жвачки-конфеты, им не сходить в видеосалон вдвоём, не поцеловаться у чужого подъезда, провожая по опасному району до дверей, чтобы только убедиться: ты в целости и сохранности. им приходится довольствоваться мелочами, почти прелюдией, и оттягивание удовольствия только обнажает нервы, реакцию выводит на новый уровень, когда любая мелочь способна вызвать табун мурашек и не сползающую с покрасневшего лица улыбку. все чувства наэлектризованы, напряжены до предела. вот-вот заискрит.</p> <p>слова чужие до боли пронзительные, горшие. от них несёт за версту умалчиваемым самообвинением, и зима бросает короткий взгляд на турбо, покорёженного сказанным за вечер. безуспешная шутка тонет в море сегодняшней ссоры, и вот что с этим делать? неправильные, поломанные с самого начала отношения никак не учат их по-настоящему быть опорой друг для друга. они ходят по краю, изо всех сил стараясь не свалиться в пропасть. потому поддерживают как умеют, подставляют плечо, если нужно. с кулаками готовы лезть за своего пацана в драку на обидчика или какого особо оборзевшего панка с длинным языком. но что делать, если причина расстройства одного на двоих — они сами? ни зима, ни, тем более, турбо не умеют извиняться. умение это давно отбито и заменено на мгновенно слетающее с губ &quot;пацаны не извиняются&quot;. вспышка гнева в туалете была куда понятнее, чем подвал: покатались бы по полу, украсили бы друг друга порцией свежих синяков, да и успокоились. привычное, отработанное до автоматизма в универсамовских реалиях поведение. стайное. животное. уже не стыдное. и только с недавних пор приходится наугад дозировано друг другу давать что-то более глубокое и личное, чем дружески подставленное плечо. зима, который не особо до этого интересовался отношениями, зачастую понятия не имеет, что делать или говорить, и потому действует наугад, доверяясь каким-то внутренним порывам. не оттолкнёт его турбо — уже хорошо.</p> <p>тактильный контакт — такой же внутренний порыв. не без личной выгоды, когда не хочешь видеть, как твоя просьба встречается с сопротивлением самого дорогого для тебя человека. но порыв, от которого морозный вечер, богатый на негативные эмоции и сломавший жизнь одной несчастной девочке, становится значительно теплее, будто вспоминает, что в свои права вступает весна. зима щекой чувствует, как при дыхании турбо плечо слегка опускается и поднимается снова, и от ритма этого так спокойно, так уютно, как не бывает в их жизни обычно. вахит на секунду прикрывает глаза, уже и не ожидая услышать ответ.</p> <p><strong>— посмотрим, —</strong> повторяет эхом, в котором нет никакого желания, чтобы это завтра когда-либо наступило. в завтрашнем дне нет ни подвала-берлоги, ни облюбованного дивана, пусть жёсткого и продавленного. потому что с турбо везде лучше. в завтрашнем дне только новые переживания, какие-то проблемы, обязательно нуждающиеся в решении с видом человека, которому неведомо сочувствие. который не ставит себя на место изнасилованной девочки, оговоренной своими же. с видом человека, у которого нет своих косяков, потому что он ровный универсамовский пацан. чужая рука, движущаяся до непривычного мягко, чувствуется как оплот стабильности и главный повод пережить и завтра, и сто дней, и ещё много-много лет после. вахит обвивает рукой у солнечного сплетения, и в таком редком объятии наконец-то ставит на теме не только точку, но крест. не важно, что произойдёт завтра. важен только турбо под боком, его губы, его руки, обхватывающие надёжно и крепко.</p> <p><strong>— пойдём, —</strong> чужое предложение в груди отдаётся лёгким сжатием, от которого уголки губ дёргаются в улыбке. их своё собственное домашнее: от детских ночёвок, до недавних &quot;оставайся у меня&quot;. только зима не двигается. и немного погодя добавляет: <strong>— но позже.</strong></p> <p>потому что в моменте этом есть что-то особенное, успокаивающее несмотря ни на что; вопреки ссоре, грубой и с желанием словом ударить побольнее. так и двигаются по своей пацанской жизни: то всё летит в тартарары, то сменяется моментами полного штиля. но спокойствие подвальное — только их, собственное, никому не показанное. слишком личное для чужих ушей. после случившегося с айгуль — недоверчивое и осторожное. может, турбо прав, и они действительно не палятся. может, это ошибка и лицемерие. но если и так, зиме глубоко плевать, пока чужое размеренное дыхание ощущается под обнимающей рукой и прижатой к плечу щекой.</p> <p>завтра обязательно наступит. отвратительное, ломающее достигнутое подобие компромисса. завтра, в котором айгуль шагнёт в окно. завтра, в котором адидас оставит универсам и зиму за старшего. будет ещё много этих завтра: где турбо всё равно полезет к марату с претензиями, потому что помазкам среди своих не место, и другие группировки уже косо смотрят. зима сдаст позиции, выплюнет &quot;отшивай&quot;, в котором еле скрытое огорчение будет сквозить из всех щелей. и первым же кинется к пальто, который обязательно постарается остановить их от избиения его друга. каждое следующее завтра будет хуже предыдущего, и со скрученными за спиной руками вахит даже не попытается скрыть ухмылку, сплетённую из разочарований и последними днями пожранных нервов.</p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (волк) Tue, 13 Feb 2024 21:21:22 +0300 http://rough.rusff.me/viewtopic.php?pid=2615#p2615